Родная кровь

Когда на свадьбе моего двоюродного брата ко мне подошел статный молодой мужчина лет 25-27 и пригласил на танец, я и представить не могла, что со мной танцует человек из враждующего рода. Я сразу же без памяти влюбилась в его горячие черные глаза, легкие и быстрые руки, даже в его черный строгий костюм, красиво облегающий тонкое и гибкое тело прирожденного танцора. «Что, уже познакомились?» – подойдя к нам, неожиданно мрачно произнес мой отец. Он был тоже родом из этих мест, но уехал учиться в Москву лет тридцать назад. Там он женился на москвичке, моей маме, и если бы не эта свадьба, то неизвестно, когда бы я еще увидела своих многочисленных родственников-горцев. Отец выглядел среди них чужим, держался особняком, да и они относились к нему настороженно, почти враждебно.
На следующий же день мы засобирались домой, в Москву. И я скрыла от отца, с кем прогуляла всю ночь по берегу бурной горной речки, кому уже поклялась в вечной любви и услышала ответную клятву. Да, тогда на Кавказе я встретила свою единственную в жизни любовь – такую, о которой можно только мечтать
Но от мамы ничего скрыть не удалось. Когда я вернулась, она, вглядевшись в меня повнимательней, всплеснула руками, закрыла лицо и быстро ушла в свою комнату. От ее проницательных глаз не укрылись ни сияющие глаза, ни улыбка, вспыхивающая на моем внезапно повзрослевшем лице. «Неужели же, – услышала я горестный шепот мамы, – это повторится? Бедная, бедная моя девочка!» Сгорая от любопытства, я бросилась к ней и услыхала удивительную историю. Оказывается, мой папа не просто так уехал из родного села. В молодости он имел безрассудное и горячее сердце, способное на безумства ради любви. А его возлюбленной была не кто иная, как тетка моего джигита. Их родители были соседями, но между двумя родами была вражда, которая длилась так давно, что все уже забыли, с чего она началась. Папа тогда не послушался, невесту выкрал, а потом что-то между ними случилось, и через неделю его невеста вернулась под родительский кров. Позор! Папу с проклятиями изгнали, и вновь он попал на родину только на свадьбу племянника. Там-то и случилась наша встреча с моим Асланом, который, доверяя обычаям горского гостеприимства, решился заглянуть на свадьбу у соседей.
Я вышла от мамы в совершенно ином состоянии. Мне уже 25 лет, за плечами – институт, какие-то влюбленности, но все это было детство. Сейчас же я ощущала внутри себя абсолютно неизведанное, новое чувство, которое не оставляло места для сомнений и раздумий. Когда приехал Аслан, как условились, то мы, никому не говоря ни слова, подали заявление в ЗАГС. Он тоже знал о родовой вражде, но был готов на все. Через два месяца тайно от всех мы расписались и отметили свое счастье в маленькой съемной квартирке. Кроме нас и двух свидетелей, моих сотрудников, не было никого. Родителям я сказала по телефону, что вышла замуж и уехала, а куда – не сказала. Можно только представить, что творилось дома! Но мы ничего и знать не хотели. Неделю мы не выходили из дома, пока не кончились продукты, не в силах оторваться друг от друга. Сама судьба, сама Любовь, неосуществленная когда-то между моим отцом и теткой Аслана, свела нас вместе.
Прошел почти год, но мы по-прежнему тщательно скрывали от всех наше гнездышко, куда оба летели после работы как на крыльях. С родителями я разговаривала по телефону будто бы издалека. Стыдно, конечно, но наше счастье было так велико, что вокруг уже ничего не существовало. И вот внутри меня забилась новая жизнь, новый Асланчик, как я уже в мечтах называла нашего сына. «Сын, мой сын», – дрожащим от счастья голосом шептал вечерами муж, нежно поглаживая мой уже довольно заметный живот. Но к врачам идти я не торопилась. А зря. Первый же вопрос врача меня ошарашил: «Какой резус у вашего мужа?» Естественно, я не знала, да и он понятия не имел. В случае резус-конфликта мог страшно пострадать наш ребенок. Аслану сделали анализ, и – о чудо! – у него была кровь такой же редкой группы, как у меня – четвертой резус – отрицательной. Потрясенные врачи говорили, что так почти никогда не бывает. Но теперь нашему ребенку ничто не грозило.
«Ничего не бойся, – шептал мне Аслан жарким шепотом. – Я всегда буду рядом!» Наш мальчик родился здоровеньким. Родители мои уже все знали, навещали и заботились о нас. Сообщили и кавказским родственникам, от них пришло сдержанное поздравление. А я ликовала. Наш малыш соединил нерушимой кровной связью две враждующих семьи, и отныне им надо было думать о полном примирении.
Но судьба приготовила нам еще одно страшное испытание. В тяжелой автомобильной аварии у меня произошел разрыв брюшины. Открылось неудержимое внутреннее кровотечение, угрожавшее жизни. Спасти меня могла только экстренная операция с одновременным переливанием большого количества донорской крови, но крови моей группы в больнице не было. И для успеха операции донором должен быть стать мой муж Аслан! Это было огромным преимуществом нашего союза с медицинской точки зрения. Перед началом операции Аслана на минуту допустили ко мне. Он был счастлив, я же со слезами на глазах принимала его жертву.
«Помни, – сказал он мне перед операцией, – в любви жертв не бывает. Да я не то, что кровь, я и жизнь свою готов отдать ради тебя!»
Операция, как потом сказали врачи, прошла очень хорошо, но мы в этом и не сомневались. Мы осознавали, что выполнили какой-то долг перед нашими семьями, и перед судьбой, и перед самой любовью, которая и по сей день сопровождает нас по жизни. Мы теперь родные по крови, и та же редкая, гордая кровь у нашего сына. А главное – мы все вместе, любим друг друга и счастливы, несмотря на семейный запрет, которого, мы надеемся, больше нет.